Что знал и когда передал Ави Гил: спор о ночи 7 октября дошёл до предвыборной гонки

Хронология, опубликованная по данным 14-го канала, выглядит так: в 03:55 7 октября 2023 года в оперативном чате военного секретариата появилось сообщение о необычных признаках в секторе Газа — активации SIM-карт и спуске высокопоставленных деятелей ХАМАС в туннели. По этой версии, Гил получил сообщение, но не передал его премьер-министру и не разбудил его.

Далее, в 06:15, примерно за 14 минут до начала атаки, ШАБАК передал Гилу более конкретное предупреждение о приближающейся атаке — и, согласно публикации, и после этого премьер не был уведомлён. Только в 06:29, когда нападение уже началось, Гил разбудил Нетаньяху словами «Господин, началась война», а весь накопленный за ночь объём информации, включая данные 03:55, был передан главе правительства лишь в 06:44. Иными словами, между первыми сигналами и их передачей премьеру прошло почти три часа.

Сама задержка — центральный, но не единственный сюжет. Публикация появилась в момент, когда Гил, трёхлетний военный секретарь Беннета, Лапида и Нетаньяху, включился в предвыборную кампанию против Нетаньяху под лозунгом «Разговор с человеком, который разбудил премьера в 06:29». Именно поэтому разворачивается встречная кампания: противники Гила первым делом спросили, почему «тот, кто разбудил премьера», сам не сделал этого в 03:55 или 06:15. Для избирателей это важно тем, что спор о ночи 7 октября напрямую вплетается в выборы 2026 года и в вопрос о том, кто ответит за провал наблюдения.

Гил в серии интервью объяснил своё решение говорить после трёх лет молчания отсутствием государственной комиссии расследования. По его словам, он ждал такой комиссии, готовился к ней: перед уходом из армии он оцифровал содержание своих 16 тетрадей с записями и сохранил их на засекреченном компьютере в управлении разведки, а все материалы пообещал передать комиссии «в день её создания». Толчком, по его признанию, стали обращения десятков осиротевших семей, бывших заложников и людей, встречавших его на улице.

Существенная часть его заявлений касается не ночи атаки, а предшествовавшего периода. Гил утверждает, что перед государственный рубеж выносились оценки о подорванном сдерживании, что глава ШАБАКа Ронен Бар передал Нетаньяху значимое предупреждение за четыре месяца до атаки, и что предлагались превентивные действия в Газе, которые, по его словам, не были утверждены — но он отказался называть, кто и почему их отклонил. Отдельно он рассказал о самолёте египетской разведки, приземлившемся в Израиле перед войной и пробывшем в стране чуть больше часа: Гил не утверждает, что было передано предупреждение, но подозревает, что в ходе визита была передана информация, о которой не доложили, и требует выяснить, кто прилетал, с кем встречался и зачем.

Ещё одно обвинение касается послевоенного документооборота. По словам Гила, первая его беседа с Нетаньяху состоялась в 06:29, вторая — в 06:40. Несколько месяцев спустя, утверждает он, стенографистка канцелярии сообщила ему, что начальник канцелярии Цахи Браверман требовал изменить время первого звонка; примерно через две недели после начала войны Гил обратился к юридическому советнику правительства с просьбой разъяснить правила обращения со стенограммами. Он назвал произошедшее «изменением правды» и потребовал проверить оригинальные записи. При этом сам Гил решительно отверг версию о «предательстве»: были тяжелейшие провалы системы, но, по его словам, нет доказательств того, что кто-то знал о атаке и умышленно скрывал это.

Канцелярия Нетаньяху и правящий лагерь ответили резко. Ликуд заявил, что премьер не получал заблаговременного предупреждения. Заместитель министра Эльмог Коэн, министр связи Шломо Кархай и министр образования Йоав Киш бросились в обратную атаку: по их словам, «бюрократы, не сумевшие разбудить премьера вовремя, вспомнили об этом три года спустя», а утверждения Гила «уже проверялись правоохранительными органами и не дали результатов». Оппозиция, в свою очередь, требует проверок: Гади Айзенкот обратился к юридическому советнику правительства с требованием изучить подозрение в передаче искажённых данных государственному контролёру.

Осторожный вывод из столкновения этих версий: общественность пока получает не установленные факты, а конкурирующие нарративы, каждый из которых служит и правде, и предвыборной борьбе. Одна сторона акцентирует, какую информацию военный секретарь не передал вовремя, другая — какие решения принимал премьер и не фальсифицировались ли записи после атаки. Пока нет государственной комиссии, спор будет продолжаться через интервью и утечки, а окончательные ответы — о содержании тетрадей Гила, оригинальных записях звонков и судьбе ночных предупреждений — останутся за независимым расследованием, если оно когда-нибудь будет создано.