Эли Шараби перед годовщиной 7 октября: «Любой трёхлетний ребёнок понимает, что премьер отвечает»

В интервью радиостанции «Кан Решет Бет» Шараби провёл различие между юридической виной и политической ответственностью. «Вина — это то, чем занимаются следственные комиссии и суды, но ответственность — очень ясное понятие. Я думаю, что любой трёхлетний ребёнок понимает, что премьер-министр отвечает. Мне не нужен премьер-министр, который не отвечает», — сказал он. Формула важная: она переводит спор из юридической плоскости, где вопрос может висеть годами, в политическую — а именно там, в преддверии выборов, сегодня и решается судьба государственной комиссии.

Разговор состоялся накануне третьей годовщины нападения. Для самого Шараби эта неделя связана не только с общенациональной памятью, но и с личной утратой: на неё приходятся дни рождения его дочерей Нои и Яхель. «Я живу с мыслями и воспоминаниями и помню Ною, Яхель, Лиан и Йоси каждое мгновение своей жизни», — сказал он. В день годовщины он выступит ведущим семейной церемонии, организованной движением «Куму», и, по его словам, она будет «другой, особой и трогательной — церемонией памяти, которая объединит весь народ».

Это не первое его резкое высказывание в адрес главы правительства. После того как Нетаньяху в программе «Патриоты» пошутил, что после 7 октября немного похудел и начал тренироваться, Шараби ответил: «Я потерял немного больше веса, чем премьер-министр, — за 491 день», и назвал шутку «стыдом и позором». По его словам, она обесценивает память убитых и пережитое пострадавшими общинами.

Критика Шараби не ограничивается Нетаньяху. Летом он говорил, что ряд заявлений политиков выглядит как попытка уменьшить масштаб катастрофы, и связывал их появление с приближающейся избирательной кампанией: «кто-то тянет за ниточки, чтобы забыли дату и масштаб». Он критиковал слова министра Бецалеля Смотрича о его роли в возвращении заложников и отказ лидера РААМ Мансура Аббаса назвать ХАМАС террористической организацией. Ранее он также предупреждал об опасности насильственной риторики со стороны избранных представителей, включая министра Итамара Бен-Гвира.

Главным практическим требованием Шараби остаётся государственная комиссия расследования. Он объяснял, почему не видит смысла в личной встрече с Нетаньяху: «наивно» думать, что один разговор заставит премьера учредить комиссию. «Израиль всегда создавал комиссии по каждой войне, чтобы учиться и делать выводы. Когда этого не делают 1000 дней, ясно, что кому-то такая комиссия неудобна», — сказал он; он также признавался, что как представитель семьи скорбящих даже не знает, состоится ли государственный мемориальный церемониал.

Осторожный вывод: голос Шараби имеет особый вес из-за пережитого — он потерял жену Лиан, дочерей Ною и Яхель, а его брат Йоси погиб в плену — но публичные высказывания сами по себе не заменяют расследования. Скорее, они фиксируют сохраняющийся разрыв между общественным требованием установить обстоятельства катастрофы и отсутствием государственной комиссии. Для избирателей это важно тем, что вопрос ответственности в ближайшие недели будет звучать не только в телеэфирах, но и в предвыборной повестке, а церемония «Куму» может вновь показать, что память о 7 октября неотделима от требования ответов.