Хронология звонков 7 октября: что стало известно военному секретарю до атаки

После присоединения Ави Гиля к политической кампании против Биньямина Нетаньяху были опубликованы детали его действий в ночь на 7 октября — и именно предвыборный контекст придаёт этой истории не только историческое, но и острое актуальное звучание. Для избирателей спор важен тем, что он касается не только прошлого: речь идёт о том, как двигалась информация в критические часы и можно ли доверять официальной хронологии.

Согласно опубликованным данным, в 03:55 ночи Гиль получил в оперативном чате военного секретариата сообщение о необычных признаках в секторе Газа: активации сим-карт и спуске руководителей ХАМАС в туннели. Эти сигналы могли указывать на нестандартную подготовку террористической организации, однако, по версии публикации, Гиль не передал их Нетаньяху и не разбудил премьера.

В 06:15, всего за 14 минут до начала атаки, ШАБАК направил Гилю более конкретное предупреждение о приближающейся атаке. И после этого премьер, как утверждается, уведомлён не был. Первый звонок состоялся в 06:29, когда атака уже началась: Гиль сообщил о самом факте нападения, но не изложил накопившиеся за ночь разведданные. По версии публикации, полная информация дошла до Нетаньяху только в 06:44 — почти через три часа после первого сигнала.

Сам Гиль излагает несколько иную хронологию. По его словам, между первым звонком в 06:29 и вторым в 06:40 он получил новые разведывательные сведения и передал их премьеру во втором разговоре. Расхождение между версиями касается не только минут, но и того, какие данные находились у военного секретаря в каждый момент — а именно на этом строится взаимная полемика.

Гиль также заявил о предполагаемой попытке изменить официальную запись: по его словам, примерно через три месяца после начала войны стенографистка канцелярии сообщила ему, что глава аппарата премьера Цахи Браверман требовал от неё изменить время первого звонка. Гиль назвал это, по его оценке, уголовно наказуемым действием и сразу доложил, а ещё двумя неделями ранее обратился к юридическому советнику правительства с просьбой уточнить правила обращения со стенограммами.

По предположению Гиля, перенос времени мог создать впечатление, что премьер отдавал распоряжения с первых секунд атаки. Он упомянул и более тяжёлую возможную интерпретацию: если бы запись показала, что разведданные из второго звонка были известны уже в 06:29, это могло бы породить версию о том, что кто-то знал о готовящейся атаке заранее. Гиль при этом прямо не утверждает, что имело место предательство, а лишь указывает, почему изменение документации опасно.

Отдельное заявление касается самолёта египетской разведки, который, по словам Гиля, прилетал в Израиль перед 7 октября и оставался в стране чуть больше часа. Генерал предположил, что в ходе этого визита могла быть передана информация, о которой не доложили, и требует выяснить, кто прилетал, с кем встречался и какова была цель визита. Доказательств факта такой передачи в публикациях нет — Гиль формулирует это как вопрос, а не установленный факт.

Ликуд отверг обвинения и заявил, что Нетаньяху предварительного предупреждения не получал. Формально это не противоречит данным о том, что сигналы поступали военному секретарю: суть спора как раз в том, что именно дошло до премьера, когда и в каком объёме. Гиль объясняет свой выход из трёхлетнего молчания тем, что государственная комиссия расследования так и не была создана, а к нему обращались семьи погибших и бывшие заложники.

Осторожный вывод: пока спор держится на утверждениях сторон и публикациях СМИ, читателю имеет смысл разделять зафиксированные отметки времени, версии источников и предположения участников. Возможно, ключевой вопрос — не в том, кто разбудил премьера, а в том, почему важнейшая информация застревала на промежуточных уровнях и что это говорит о механизме передачи предупреждений в системе безопасности.