Правка протоколов в канцелярии Нетаньяху: следствие сомневается в версии об «исправлении ошибки»

Речь идёт о двух телефонных разговорах в утро 7 октября. В 06:29, в первую минуту атаки, Нетаньяху говорил с тогдашним военным секретарём генералом Ави Гилем по мессенджеру — по линии, которая не записывается и не протоколируется. По данным расследования, в этом разговоре премьер с удивлением спросил: «Почему они стреляют?» — то есть ещё исходил из прежней концепции, согласно которой ХАМАС не станет атаковать по собственной инициативе, а лишь в рамках эскалации или ответа на действия Израиля.

Примерно через одиннадцать минут состоялся второй разговор — уже по защищённому «красному» телефону. К этому моменту Нетаньяху получил точную картину о вторжении и отдавал конкретные оперативные распоряжения. Именно разрыв между этими двумя разговорами, по оценке следствия, и стал предметом последующей правки: если в документах оставить один разговор вместо двух и датировать его 06:29, можно было бы утверждать, что премьер с первых минут действовал решительно и никогда не задавал вопроса «почему они стреляют».

Ключевой момент дела произошёл в январе 2024 года. По материалам расследования, Браверман обратился к стенографистке канцелярии и письменно изменил время второго разговора на 06:29. Материалы следствия указывают также на деталь, которую следственные органы считают показательным признаком: Браверман просмотрел протокол разговора 06:40 и несколько раз повторил при стенографистке: «Какой он чёткий» — после чего изменил время в записи. Для правоохранительных органов это указывает не на техническое исправление, а на сознательное формирование иного исторического нарратива — с расчётом на будущую комиссию по расследованию событий 7 октября и на то, как потомки оценят действия руководства в этот день.

Здесь и проходит главная линия дела: это не спор о канцелярской неточности, а о достоверности официальной записи одного из важнейших эпизодов в истории страны. Протоколы канцелярии премьера — базовый источник для любой будущей государственной комиссии, и их правка, если она подтверждится как умышленная, подрывает сам механизм, которым Израиль обычно проверяет ошибки руководства. Формулировка «если бы его разбудили раньше, всё выглядело бы иначе» — политический аргумент, который, по версии следствия, и закреплялся в документах.

При этом сам факт первой реакции Нетаньяху — его вопрос о том, почему ХАМАС открывает огонь, — сам по себе не отличается от реакции многих в системе безопасности, разделявших в ту ночь ту же концепцию. Осторожный вывод для читателя: значение дела не в том, что премьер был растерян — в первые минуты это были почти все, — а в том, что официальная запись, по утверждению следствия, могла быть подогнана под более выигрышную версию событий.

Браверман настаивает, что речь шла об исправлении ошибки, и вопрос о его намерениях пока не решён судом. Остаются открытыми и другие вопросы: кто знал о правке, была ли она согласована и как повлияла на хранение архивных записей. Ожидается, что дальнейшие шаги следствия и, вероятно, судебные процедуры определят, останется ли это эпизодом канцелярского конфликта или станет отдельной главой в деле о достоверности государственной хроники 7 октября.