Семьи «Совета октября» заявили: изменённый протокол в канцелярии премьера нашли случайно

Раут Рехт Адри, мать погибшего на фестивале «Нова» лейтенанта запаса Идо Адри, выступая на выставке к трёхлетию резни 7 октября, рассказала, что в последние недели семьи из «Совета октября» ведут собственный разбор событий — ради того, «чтобы сохранить правду». Она подчеркнула, что представленное — лишь первая выборка: «Сегодня вечером мы даём небольшую пробу. Не выводы».

Заявление семей нельзя рассматривать в отрыве от уже идущего уголовного расследования: подразделение полиции Лахав 433 давно изучает подозрения в изменении протоколов обсуждений в канцелярии премьер-министра, и семьи, по сути, выносят на публичную сцену тему, которая до этого жила в материалах следствия под частичным запретом на публикацию.

На том же мероприятии выступил Мишель Илуз, отец погибшего Гая Илуза. По его словам, «люди из окружения премьер-министра рассказывают нам, что изменённый протокол обнаружили совершенно случайно — благодаря двум смелым стенографисткам. Рассказывают об исключительном сборе протоколов окружением главы правительства и о „кучах“ расшифровок, собранных в неизвестное место».

Эти сведения остаются пересказом анонимных собеседников, а не установленными фактами: из сообщения нельзя понять, о каком протоколе речь, когда и кем он предположительно был изменён. Тем не менее общий контекст известен. После частичного снятия запрета на публикацию сообщалось, что в первые дни войны целые обсуждения, по всей видимости, проходили без протокола и звукозаписи — это связывали с шоком и хаосом после катастрофы 7 октября. Не фиксировалось и обсуждение 11 октября о возможном вторжении «Хизбаллы»; по данным публикации, запись появилась лишь после того, как Гади Эйзенкот потребовал стенографировать. В канцелярии премьера тогда отвечали, что не каждое обсуждение обязано протоколироваться, и называли расследование «охотой на ведьм».

Для семей это принципиальный вопрос, потому что официальные записи военных обсуждений — единственный способ установить, кто и когда принимал решения в критические дни. Если расшифровки действительно собирались и куда-то вывозились, а часть обсуждений не фиксировалась вовсе, то восстановление картины откладывается на годы — организация прямо предупреждала, что содержание некоторых незафиксированных совещаний, возможно, не станет известно даже спустя десятилетия.

Нынешний разбор продолжает линию «Совета октября». Ранее организация представила доклад с предупреждениями о текущей ситуации, и Рехт Адри тогда говорила о «барьере страха»: при подготовке документа выяснилось, что люди боятся говорить. «Нельзя нам хоронить ещё детей из-за того, что кто-то побоялся сказать», — заявила она. Она также выступала на антиправительственной демонстрации на площади Габима в Тель-Авиве, где говорила, что боль семей связана не только с действиями ХАМАСа, но и с последующими попытками «размывать» произошедшее и утомить тех, кто требует ответов.

Осторожный вывод: семьи сознательно меняют тактику — вместо эмоциональных протестных речей они двигаются к формату документированного разбора, который сложнее отбросить как «политику». Пока, однако, ключевые утверждения об изменённом протоколе и вывозе расшифровок требуют независимого подтверждения — следственного или судебного.

Что дальше, зависит от того, смогут ли семьи передать свои сведения проверяемым инстанциям и подтвердрит ли Лахав 433 историю происхождения протоколов. Для избирателей это важно тем, что вопрос о сохранности государственных записей напрямую связан с доверием к институтам накануне выборов 2026 года.