Лапид к третьей годовщине 7 октября: ХАМАС добивался радикализации Израиля

Выступая на конференции в Университете Райхмана накануне третьей годовщины трагедии, Яир Лапид предложил оценивать нападение 7 октября не только по военным итогам. «Убийство не было главной целью ХАМАСа. Целью резни было то, чтобы мы превратились в экстремистское государство, жаждущее мести, полное ненависти и одержимое реваншем», — заявил он.

Ключевой момент в этой постановке — перенос акцента с поля боя на внутреннее состояние израильского общества. Лапид прямо связал замысел противника с процессами, которые идут внутри страны: «Наши враги хотят, чтобы мы перестали верить в свой образ жизни. Каждый молодой человек, который говорит, что в Газе нет невиновных, — это то, о чём мечтал ХАМАС. Каждый закон, разрушающий часть демократии, — то, чего они желали».

Подобная трактовка частично совпадает с тем, как стратегию нападения описывали сами руководители группировки. Халиль аль-Хайя в интервью The New York Times говорил, что целью атаки было сделать состояние войны постоянным: по его словам, ХАМАС почувствовал, что палестинский вопрос уходит с повестки, и насилие казалось единственным способом вернуть его. Он подчёркивал, что атака не преследовала бытовых целей — «мы не просим улучшить ситуацию в Газе, нынешняя битва призвана полностью перевернуть положение».

Советник группировки Тахар аль-Нуну добавлял, что ХАМАС надеялся превратить войну в постоянную по всем границам и рассчитывал на поддержку арабского мира. Анонимные арабские источники, ведущие диалог с группировкой, сообщали, что основной задачей операции был захват как можно большего числа израильских солдат для обмена пленными. По оценкам разведывательных источников, «Хизбалла» и политическое руководство ХАМАСа за пределами сектора о готовящейся атаке заранее не знали.

Сопоставление двух рамок показывает, что Лапид и руководство ХАМАСа описывают разные стороны одного замысла: группировка говорила о затяжной войне и возвращении палестинской темы в центр внимания, политик — о риске эрозии демократии и распространения идеи коллективной вины жителей Газы. Общим остаётся понимание 7 октября как начала длительного общественного процесса, а не разовой военной операции. Выбор момента — канун третьей годовщины — делает эти слова частью спора о том, где проходит граница между ведением войны, стремлением к возмездию и сохранением принципов государства.

Заявление прозвучало на фоне памятных мероприятий, которые сами по себе стали ареной внутренних разногласий: обсуждались претензии семей погибших к организаторам церемоний и споры о формате общенационального траура. В таком контексте слова Лапида неизбежно читаются и как политическое высказывание — оппозиционер напоминает о последствиях, которые, по его мнению, важнее военных показателей.

Осторожный вывод для читателя: из этих заявлений нельзя однозначно заключить, насколько реальный ход войны совпал с расчётами ХАМАСа. Но сама постановка вопроса подсказывает, что итог противостояния, возможно, следует измерять не только военными результатами, а тем, устояло ли израильское общество и его институты. Для избирателей это важно тем, что такой спор о характере страны, скорее всего, станет одной из линий предстоящей электоральной кампании.