ЦИК Израиля распорядилась удалить предвыборный ролик Нетаньяху из-за участия детей

Центральная избирательная комиссия распорядилась удалить предвыборный ролик премьер-министра, в котором участвовали дети. Формально причина одна: израильское избирательное законодательство запрещает использовать несовершеннолетних в политической рекламе. На практике это история о том, как одно и то же правило нарушается каждую кампанию, а потом каждый раз приходит комиссия и объясняет, что так нельзя. И всякий раз политики удивляются, будто слышат об этом впервые.

Запрет на детей в политической рекламе появился не вчера и не случайно: законодатель исходил из того, что ребёнок не может осознанно участвовать в политической борьбе и не должен становиться инструментом чужой кампании. Это защита не столько избирателя, сколько самого ребёнка — от превращения в реквизит. Но защита работает только тогда, когда её соблюдают, а в реальности каждая кампания начинается с проверки границ: а вдруг на этот раз можно? А вдруг комиссия не заметит? А вдруг правило устарело?

Устарело оно или нет, решает не политик, а комиссия, и она решила: нельзя. Ролик удалили, партия получила замечание, все сделали вид, что это технический сбой. Никто не извинился перед родителями детей, которых сняли без их ведома, никто не объяснил, почему правило нарушили осознанно. Просто удалили и двинулись дальше. Это и есть механика: правило есть, но оно воспринимается как препятствие, которое можно обойти, а не как норма, которую нужно соблюдать.

Сын сейчас в армии, и когда он звонит, я слышу в голосе усталость — не от службы, а от того, что взрослые вокруг ведут себя как дети. Дочь в двенадцатом классе смотрит на эту возню и спрашивает, зачем вообще нужны правила, если их все нарушают. И я не знаю, что ей ответить, кроме того, что правила работают только тогда, когда за ними следят. А следят не всегда.

Для русскоязычной общины эта история особенно показательна: мы приехали из страны, где правила были декорацией, а реальные решения принимались вне их. Здесь мы надеялись на другое — на то, что закон работает для всех одинаково. И он работает, но только после того, как кто-то пожалуется, комиссия вмешается и всё отменит. То есть правило есть, но оно включается постфактум, после нарушения, а не до него.

Это не значит, что система не работает: комиссия отреагировала, ролик удалили, прецедент зафиксирован. Но это значит, что система работает реактивно, а не профилактически. Нарушение происходит, его замечают, его отменяют — и через несколько месяцев всё повторяется с другим политиком и другим роликом. Механика отлажена, но она не предотвращает нарушения, а только исправляет их.

Можно сказать, что это мелочь: ну подумаешь, ролик, ну дети, ну удалили. Но мелочей в политике не бывает: если правило можно нарушить, его нарушат. Если нарушение можно объяснить технической ошибкой, его объяснят. А если никто не понесёт ответственности, то и правило превратится в рекомендацию. Вот так и живём: правила есть, но они действуют только после скандала.

Для тех, кто помнит девяностые, это знакомое чувство: система вроде бы есть, но она включается не автоматически, а только когда на неё нажать. И пока никто не нажал, можно делать что угодно. Разница в том, что здесь всё-таки нажимают — комиссия, суд, общественность. Это уже немало, и это работает. Но хотелось бы, чтобы правило работало само, а не ждало, пока его нарушат.